Я сразу же узнал Вивьен - она полностью соответствовала описанию дяди Рубена. Ей должно было быть немногим более тридцати лет, но выглядела она, как и говорила, моложе. Я бы дал ей чуть больше двадцати, если бы она не глядела так тоскливо. Хорошенькая, с длинными светлыми волосами, завязанными на затылке в узел. На лице ее временами мелькала слабая мягкая улыбка. Она стояла особняком, несколько в стороне от других людей на автобусной остановке. Одета Вивьен была в старомодное голубое длинное платье и туфли на высоком каблуке, благодаря которым ее рост приблизился к ста семидесяти сантиметрам- как раз тот, о котором мне говорил дядя. Она так схватила маленькую кожаную сумочку и фирменный пакет магазина Марси, будто боялась, что кто-нибудь может их вырвать. На лацкан она прикрепила условный знак - красную ленточку.
Я подъехал на своем Мерседесе как можно ближе к ней. Она посмотрела на меня. Черты ее лица были просты: светлые ресницы, нервные карие глаза, маленький нос и крошечный ротик. Она выглядела очень грустно, и это делало ее прекрасной.
“Зачем она пошла на это?” - удивился я.
При моем приближении Вивьен закусила губу. Она не обращала на меня внимания, пока я не заговорил, потом посмотрела на меня так, будто я был каким-то бандитом.
Сделав донельзя угрюмое лицо, я подошел к ней.
- Так вот ты где, маленькая негодница, - произнес я глубоким, негромким голосом- это было почти что яростное шипение (отец всегда говорил, что мне следовало бы идти в актеры- но работы дяди Рубена мне как- то была больше по душе).
- Значит, пытаешься удрать из города!
- Сэр? - ее лицо оставалось безучастным.
Я подошел еще ближе и схватил ее за руку. Она посмотрела так, будто собиралась закричать.
- Предупреждаю - тебе лучше не шутить со мной! Ты и так уже вляпалась по уши.
- Кто вы? - она попыталась вырваться, но я крепко держал ее руку. Она посмотрела мне в глаза и немного притихла.
- Хочешь устроить сцену? - прошипел я. - Тебе правда хочется, чтобы я тебя выпорол прямо здесь, перед этими людьми?
Она открыла было рот, но ничего не сказала. Казалось, что Вивьен оцепенела, еще сильнее сжав сумки и глядя мне прямо в глаза.
- Ты же знаешь, я могу, - теперь мой голос был мягким, угрожающим, - я перекину тебя через колено, задеру твое дурацкое платье, оголю твою попу прямо перед всеми этими людьми. А затем выпорю так, что твоя задница будет красная, как кусок сырого мяса. Тебе этого хочется?
В ее глазах показался страх. Она была хороша - лучшая из всех, с кем мне приходилось работать. Как она вошла в роль! Я почти физически чувствовал ее страх. Это еще более подстегнуло меня. Я еще сильнее сжал ее руку.
- Даже и не надейся, что эти люди бросятся тебе помогать. Это же Нью- Йорк, принцесса. Здесь постоянно кого- то бьют и никто и пальцем не пошевелит, чтобы вмешаться.
Вивьен вздрогнула, она понимала, что я говорил правду. Когда она заговорила, голос ее был хриплым, сдавленным в нем чувствовалось неподдельное отчаяние.
- Что Вам надо?
Впервые я взглянул на нее с теплотой, мягко погладив ее по щеке.
- Поехали домой, Принцесса. Папочка любит тебя.
Это было для нее как удар. Вивьен почти потеряла сознание, упав в мои объятья. Все ее тело била крупная дрожь. Ее глаза дико глядели на меня, губы ее двигались, но ни звука не срывалось с них. Я осторожно посадил ее в машину. Она мотала головой, шепча:
- Я не могу, не могу…, - но она и не пыталась вырваться.
Я захлопнул дверцу и сел за руль.
- Сейчас мы будем дома. Ты была очень непослушна, и папочка сердится на тебя. Но он очень тебя любит.
Она смотрела на меня через зеркало заднего вида глазами загнанного зверя. Я старался не смотреть туда. Вивьен не двигалась, она тихо сидела, ее взгляд был прикован к зеркалу. Казалось, она впала в прострацию, или была охвачена неудержимой страстью.
Ни один из нас не проронил ни слова, хотя дорога заняла почти час. Я несколько раз хотел было заговорить с ней, но лишь взглянув в зеркало, ей в глаза, всякий раз забывал все, что намеревался было произнести: в этом взгляде было все.
Подъехав к воротам, я набрал код и они отворились, впустив нас. Казалось, что девушка этого даже не заметила. Припарковавшись, я вышел из машины. Когда я открыл ее дверь, она даже не шелохнулась. Моей первой мыслью было вытащить ее силой, но что- то заставило меня подождать. Я довольно долго простоял так, терпеливо дожидаясь, пока она выйдет (хотя по натуре- то я в общем человек нетерпеливый).
Вдруг она, кажется, решилась. Она покорно выскочила из машины, будто бы я только что открыл дверь. Избегая смотреть на меня, она покорно ждала, пока я запер машину, потом пошла за мной в дом.
У моего дяди огромный, прекрасный дом. Уж не знаю, где он разбогател - в нашей семье об этом ходит много слухов, весьма для него нелестных, но мне и дела до этого нет. Но живет дядя как король и, с тех пор, как я у него в помощниках, я тоже на жизнь не жалуюсь. Иногда, как например сейчас, когда мой дядя уехал по делу в Италию, мне приходится подменять его. В главном холле огромный фонтан, бьющий день и ночь, подсвеченный цветными огоньками. Он находится как раз перед огромным витражом, смотрящим во двор. Во дворе тщательно ухоженный сад с длинным бассейном. Так как дом имеет форму буквы “П”, то практически любая комната окнами выходит во двор.
Как и большинство других посетительниц, Вивьен зачарованно глядит на фонтан, затем во двор. Она идет как в полусне, глядя на все так, как будто это какие- то диковинные запретные вещи.
- Невероятно, - прошептала она, глядя через окно на сад.
- Дядя денег на это не жалеет. Он совершенно не разбирается в растениях, но природу любит. Трижды в неделю приходит садовник, чтобы поддерживать все это в порядке. В доме полно зелени!.
- Но сад такой огромный!
- Это все деньги.
- Восхитительно!
Тут я с раздражением понял, что говорю с ней как с равной - я забыл роль. Но это было простительно. Вивьен была всего лишь маленькая девочка, слабая и напуганная, и мне действительно было очень жаль ее. Я знал как она страдала, и как бы сильно я, следуя инструкция дяди, не порол ее, это все было ничто по сравнению с тем, что ей приходилось переносить каждый день.
Я замешкался.
- Как мне тебя называть?
Рубен говорил, что некоторые клиентки предпочитают использовать вымышленные имена- им кажется, что так все становится ближе к их фантазиям. Правило дяди Рубена №7: никогда не называй клиента настоящим именем, если он сам об этом не попросит.
Она напряглась.
- Меня зовут Аня.
- Аня, - сказал я, - я знаю, что у тебя плотное расписание, так что давай сразу перейдем к сценарию.
- Ты ведешь себя отвратительно, прогуливаешь школу, бьешь мать, а теперь еще попытка убежать! В этом доме тебе это так не пройдет! - гремел я.
Она вновь задрожала, отпрянула от меня и стала оглядываться в поисках спасения.
- Сейчас ты пойдешь к комнату для наказаний.
Услышав это, она казалось пришла в ужас. Она посмотрела на далекую дверь, за которой были Мерседес, ключи от которого покоились у меня в кармане, затем на залы по обе стороны от холла, в котором мы стояли. Я развернулся и решительно пошел в южное крыло. Я не оглядывался назад, но внимательно слушал: идет ли она за мной? Некоторое время слышны были только мои собственные шаги, затем я услышал, как она нерешительно пошла за мной. Я повернулся к ней.
Вивьен стояла у входа в коридор, глядя на меня. Ее бледное лицо представляло собой причудливую смесь смущения, ужаса, грусти и страсти. Она посмотрела на меня пустыми глазами, затем пошла вперед.
Я быстро пошел вперед, не оборачиваясь, не проверяя, идет ли она следом. Ведь именно это она и хотела получить. И она должна подчиниться. Я не стану принуждать ее. Я могу ее немного приободрить, но не более. Она сама должна решиться на сеанс.
Мы прошли мимо пустых гостиной, столовой, библиотеки, игровой комнаты, кабинета директора и еще нескольких комнат, которые использовал дядя Рубен в зависимости от сценария. Наконец, мы дошли до конца коридора. Там была только одна дверь, закрытая, как и полагалось.
Я остановился у двери и подождал, пока она не подошла. При этом я не разу не взглянул на нее.
- Открой дверь! - приказал я.
Она не шелохнулась. И вновь я ждал с нехарактерным для меня терпением. Я слышал дыхание Вивьен, горячее и прерывистое, она была почти что в панике. Но я не двинулся.
Я уже сам будто впал в транс, как вдруг почувствовал, что что-то коснулось моей руки. Аня (если уж ей угодно, чтобы ее так называли) прошла мимо меня. Она и не взглянула в мою сторону, а направилась прямо к двери. Её рука на мгновение задержалась на ручке двери, затем она открыла дверь.
В тот же момент автоматически в комнате зажёгся яркий свет. Мощные лампы были экранированы так, чтобы не вызывать бликов. Аня прямо остолбенела, когда увидела то, что было в комнате. Дядя Рубен говорил, что она уже бывала там много раз, но ей мастерски удалось изобразить страшное изумление, как бы овладевшее ею. Если бы не рассказы дяди, я бы решил, что ей в жизни никогда не приходилось видеть ничего подобного.
Она зачарованно рассматривала обстановку комнаты: бесчисленные козлы, стойки, к которым дядя привязывал своих жертв, и даже деревянный “Х” образный крест в дальнем конце комнаты, рядом со стойкой для порки кнутом. Затем ее взгляд переместился на стены, увешанной черными кожаными хлыстами, цепями, ремнями, тонкими прутьями и тростями, десятками деревянных лопаток для порки (paddle) всех форм и размеров, шотландскими многохвостыми ремнями для порки (tawse), стеками для верховой езды и многохвостыми плетками, а также французскими плетками (martinet). Она нервно облизывала губы, глаза ее округлились от удивления. Коллекция дяди Рубена могла поразить кого угодно! Аня потеряла дар речи от ужаса. Я чувствовал ее страх. Это чувство возбуждало меня так, как уже давно ничто меня не возбуждало. Эта женщина была само совершенство- она играла так искренне, так неподражаемо. Казалось, что все происходит на самом деле.
Я грубо втолкнул ее внутрь и закрыл дверь. Заперев дверь и сунув ключ в карман, я обратился к Ане.
- Аня, я привел тебя сюда для наказания, - сказал я своим строгим “отцовским” голосом.
Она затравленно посмотрела на меня, в ее глазах застыл ужас.
- Сложи свои вещи здесь и иди ко мне. Мы начнем со старомодной порки.
Я уселся на диван. Аня не двигалась. Её сумки были плотно прижаты к груди. Она уже начала мне надоедать. Конечно, вживание в роль- это прекрасно, но все же до определенного предела! В конце концов, сеанс только тогда хорош, когда доставляет удовольствие обоим партнерам. Должно быть, ей нужно было, чтобы кто- то ее подтолкнул. Она заметно нервничала.
- Аня! - прорычал я, вставая, - Мне что, ремнем тебя выдрать? Бросай свои сумки и быстро сюда! НУ!!!
Аня встрепенулась. Она задрожала, закрыв глаза и запрокинув голову. Наконец она выпрямилась и посмотрела прямо на меня. Её глаза излучали такую энергию, которую странно было видеть в этой хрупкой напуганной женщине. Бросив сумки, она направилась ко мне.
- Аня, - мягко сказал я, - ты ведь была непослушной девочкой?!
Она открыла рот, облизала губы и оглянулась вокруг.
- Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю! - резко сказал я. Она резко повернулась ко мне, сглотнула и судорожно кивнула головой.
- Да, сэр!
- Ты нарушила слишком много правил поведения! Ты грубила матери и не слушалась отца. За это я строго накажу тебя.
- Да, - прошептала она так тихо, что я с трудом расслышал её.
- Что?
- Да, сэр, - с вызовом сказала она, подняв голову и глядя прямо мне в глаза горящим взором. Тогда я впервые увидел это выражение юмора в её чарующих глазах.
- Что да, Аня?
- Да, я буду сурово наказана, - простонала она , закрыв глаза.
Дыхание её было тяжелым и прерывистым.
- Дай руку! - она послушно протянула мне свою руку.
Я положил ее себе на колени. Она беззвучно повиновалась.
Наконец я видел её тело. Она была одета в длинное, бесформенное платье, которое совершенно не украшало ее стройную фигуру. Оно сидело на ней как мешок из- под картошки. Но когда она растянулась у меня на коленях, я наконец смог разглядеть ее прекрасное тело. У нее была широкая, округлая попка, прямо созданная для порки! Бедра у неё были стройные, но не костлявые. Она была прекрасной жемчужиной, затянутой в бесформенные тряпки!
Я положил руку ей на ягодицы, ощутив дрожь, прошедшую по ее тело при моем прикосновении. Она действительно прекрасно вошла в роль. Я несколько секунд гладил ее попку, затем размахнулся и нанес первый удар.
Она вздохнула, вдруг сжав ноги. Я вновь и вновь шлепал ее, наслаждаясь пухлой попкой Ани. После каждого удара она легонько виляла попой и дергала ногами. Но конечно этого было мало. Я задрал платье. Она замерла. Не обращая на это внимание, я принялся рассматривать ее белые шелковые трусики. Они были столь белы и тонки, что казались прозрачными. Мне хорошо было видно щель между ягодицами. Шлепая по ее заду я чувствовал мягкость и тепло ее тела. Решив сделать ее попку погорячее, я увеличил силу и скорость ударов.
Аня застонала, начала всхлипывать и стала тихонько всхлипывать, так тихо, что трудно было сказать, было ли это вызвано болью или удовольствием. Это возбудило меня и я продолжил порку с еще большим усердием.
Когда я закончил, в комнате повисла напряженная тишина. Аня была так напугана, что не решалась произнести ни звука. Казалось, что она даже перестала дышать.
- Я знаю, как тебе было больно, принцесса, но ты была слишком непослушной девочкой. Теперь слушай меня внимательно: когда папочка закончит тебя пороть, ты пойдешь и встанешь в тот угол. Ты должна поддерживать подол платья, чтобы я видел твою попу. И ты не должна дотрагиваться до нее, как бы тебе этого не хотелось! Это тебе ясно?
Она молчала. Сильный шлепок заставил ее вскрикнуть.
- Ой! Ааа, да, сэр! Ясно.
- Хорошо.
Я потянулся к ее трусам и начал их стаскивать. Она заплакала, когда я обнажил ее бледно- розовую попку.
- Не надо, - сказала она и попыталась остановить меня.
- Еще чего! - сказал я, схватив ее руку и притянув ее к пояснице Ани, - ты сама знаешь, что всех непослушных девчонок порют по голой попе!
- Ну пожалуйста! - простонала она.
Больше она не сопротивлялась, а только тихо лежала, всхлипывая, полностью предоставив мне рассматривать свои пухлые ягодицы. Я изучал их мягкие изгибы, восхищаясь ее попкой все более и более. Клянусь, Бог сделал ее тело для порки.
Я не очень долго порол ее - так, несколько дюжин ленивых шлепков, но девчонка извивалась у меня на коленях, как будто для нее это было в первый раз. Хотя она и не плакала, но по ее сдавленным всхлипам я понял, что на нее порка производит огромное впечатление. Она менялась у меня на глазах, становясь все более и более податливой и мягкой, как бы расслабляясь.
- В угол, - сказал я, наконец отпустив ее.
Она встала и пошла в угол, не колеблясь ни минуты. Она шла на цыпочках, трусики вокруг колен мешали ей идти.
- И позаботься, чтобы платье не закрывало твою задницу! - она угрюмо кивнула и встала в угол, где тихо стояла, прерывисто дыша.
Позволив ей несколько остыть, постояв в углу минут десять, я затем позвал ее обратно. Она осторожно приблизилась, все еще придерживая платье.
- Принеси лопатку! - приказал я ей.
Выражение паники на ее лице только подзадорило меня. Она побелела и мне даже показалось, что вот- вот она должна лишиться чувств. Вот что значит артистизм!
Но она устояла. Она повернулась и робко проковыляла к стене, увешанной лопатками, принявшись выбирать одну для себя. Я прекрасно знал, что она думает. Я не сказал ей, какую из лопаток выбрать, предоставив выбор ей самой. А выбор был огромен - от маленьких легких лопаточек из жесткой кожи до тяжелых двуручных дубовых, применяемых в студенческих братствах (fraternity).
- Давай скорее, принцесса! Что нам- целый день тут торчать!
Наконец, она выбрала одну из среднего размера кожаных лопаток, жесткую и короткую, с маленьким круглым ремнем. Это был честный выбор - хоть она и взяла не тяжеленную деревянную, но и не легонькую хлопушку. Хотя небольшая площадь ремня означала, что он покрывал меньшую поверхность тела, зато хлесткость кожи обеспечивала ощутимое прижигание при каждом ударе.
- Снимай платье!
По ее лицу было видно, что она это ожидала, хотя и без особого удовольствия. Я посмотрел, как она проковыляла в угол и стянула платье через голову, положив его рядом с сумками. Теперь на ней был только белый лифчик и трусики вокруг колен. Она повернулась ко мне, закрывая лобок лопаткой.
Я нахмурился.
- Тебе следует стыдиться твоего отвратительного поведения, а не твоего тела! - прогремел я, - это часть твоего наказания, принцесса! Руки на голову!
Она медленно повиновалась. Волосы у нее на лобке были такие светлые, что при определенном освещении они были бы совсем не видны.
- Прекрасно! Теперь неси лопатку! - она, дрожа, протянула ее мне, - знаешь, зачем она мне?
- Да, чтобы выпороть ею меня! - пробормотала она.
- Верно. А как ты думаешь, это будет очень больно?
- Дааа, - протянула она, полузакрыв глаза.
- Это тоже верно, - произнес я, стаскивая ее трусики на лодыжки.
Ни слова не говоря, она сбросила их и ногой откинула от себя. Я развернул ее и расстегнул ее лифчик, последовавший за трусиками.
- Теперь иди к тем козлам и перегнись через них! Да-да, к тем!
Аня с готовностью повиновалась, дрожа от страха и возбуждения. Теперь я понимаю, почему дядя так ценил этого клиента! Уверен, что не так много женщин столь беззащитных и вместе с тем очаровательных, которым так нравится, чтобы их пороли!
Ее попка была выставлена прямо на меня. От того, что она так перегнулась, ее попка казалась еще более пухлой. Между ее ног я видел пухлые половые губки. Аня, как и я, уже была сильно возбуждена.
За этом последовал сеанс, который мне не забыть и, думаю, Аня его тем более не забудет! Я порол ее по попе маленькой лопаткой, пока она не заплакала. Затем я перешел к большой деревянной, от каждого удара которой она взвывала и начинала приплясывать от боли.
Затем, после того, как я хорошенько выпорол ее ремнем, я перешел к плетке- многохвостке, от ударов которой она заплакала навзрыд. Привязав ее за запястья и лодыжки к “Х”- образному кресту, стоявшему в углу, я, как мне и сказал дядя, тщательно отхлестал ее, стараясь не пропустить незатронутым ни одного участка тела. Затем, с помощью более легких хлыстов, я выпорол внутреннюю поверхность ее бедер, после чего перешел к нежной киске. Она рыдала, стонала, иногда даже начинала кричать, но так и не произнесла пароля, который, по договоренности с дядей, должен был заставить меня остановиться. В ее глазах всегда оставался немного насмешливым: она прекрасно знала сценарий и была к нему готова.
Перед завершающим актом этой сцены я дал ей повисеть на цепи под потолком полчасика, привязав ее ноги к разным концам специальной палки, не дававшей ей сдвинуть ноги, ее киска горела от рубцов от ударов моего хлыста и от специальной успокаивающей мази, которой я ее намазал. Через пять минут после того, как я вышел, свет автоматически выключился, оставив ее висеть там в темноте, одну, беспомощную, страдая от боли.
Когда же я, наконец, вернулся, она принялась, благодарно всхлипывая, просить меня отпустить ее. Вместо ответа я подошел к дядюшкиной стойке для тростей и выбрал одну из самых длинных: полутораметровая, толщиной с палец бамбуковая трость из Англии.
- Неет, не надо больше, пожалуйста, я уже и так хорошо высечена, больше я не вынесу! - плакала она.
- Ты должна отведать трости! - твердо сказал я, - никакое наказание нельзя считать оконченным без, ну, скажем, дюжины хороших ударов.
Девушка задрожала, увидев, как я несколько раз рассек воздух тростью.
- Ты только представь, как тебя будут сечь этим по заду! Представь, с какой силой трость, рассекая воздух, врежется в твою голую попку!
- Нет, не надо, пожалуйста!
- А может, даже пару дюжин?
- Господи, нет!
- Ну, выбирай сама: две дюжины, связанной как сейчас, когда ты не можешь мне помешать, или только одну, но по доброй воле, при этом руками ты должна будешь держаться за ложки.
Девушка довольно долго не могла решится, ее глаза непрерывно оглядывали комнату.
- Ну так как?
Девушка полностью покорилась мне. Опустив голову, она сказала:
- Ладно. Спустите меня вниз и выпорите тростью.
- Превосходное решение!
По-моему, двенадцать ударов не требуют много времени: не больше пяти минут, я думаю. Ане, я уверен, эти пять минут показались вечностью. Я не спеша прицеливался и со всей силы, как учил дядя, наносил удар. Дядя бы мной гордился! Полосы на попе Ани были ровными, прямыми, а Аня не переставала плакать от начала и до конца этой порки.
Через час, после того, как Аня вымылась, оделась и немного пришла в себя, она уже вся сияла, на щеках ее играл румянец. В глазах ее светились доверие и нежность.
- Я вызову такси. Оно скоро приедет.
- Спасибо.
- Денег- то хватит?
- А? Да, конечно!
- Точно? Там ведь много надо - дорога-то длинная!
- Ерунда, деньги у меня есть.
Она посмотрела на меня, ее улыбка заставила меня почувствовать себя робким и глупым. Я покраснел и отвернулся.
- Дядя просил извиниться, что он сам не смог выпороть Вас.
- Да?
- Я знаю, я его только подменяю, и вообще я еще только учусь, но надеюсь, я все провел как надо.
Она весело подмигнула мне и сморщила лицо:
- О, ты отлично поработал! Очень хорошо, - сказала она, вновь принявшись растирать зад, - Возможно, чересчур хорошо! Я теперь неделю сидеть не смогу!
- Интересная у вас будет поездка в такси!
- Я тоже об этом думаю! - захихикала она, покраснев, - Полагаю, таксист будет очень изумлен, что это я все ерзаю.
- Мама всегда говорила, что за это пороть надо!
- Ой! Не надо больше о порке! - сказала она.
Ее лицо стало алым, и она стала еще яростнее растирать попку.
Тут зазвенел звонок.
- А вот и такси! - сказал я, нажимая кнопку, открывавшую ворота.
Я посмотрел на Аню. Она была так прекрасна. Утром она показалась мне хорошенькой, но это не так. Она не хорошенькая, она прекрасна.
- Ну что, все? - спросил я.
- Думаю, да, - ответила она.
Я видел, как такси подъезжает к крыльцу. Тут она вдруг повернулась ко мне.
- Спасибо!
- За что?
- За… за все. За то, что я столько времени лелеяла в себе!
Я пожал плечами, от этой похвалы мне как- то стало не по себе.
- Да не за что, это был твой сценарий, потом, роли отцов мне как-то не очень удаются.
Она улыбнулась.
- Ты отвратительный отец! - она прижалась ко мне и поцеловала меня в губы.
Несколько минут мы страстно целовались, несмотря на стоявшее у крыльца такси.
- Мой отец умер в прошлом году. Я очень переживала из-за этого. Я ты… ты очень мне помог!
У меня пересохло во рту, я не мог произнести ни слова, а она побежала к такси. Развернувшись, она послала мне воздушный поцелуй, затем села в такси. Я смотрел, как машина выезжает за ворота, чувствуя себя одиноким.
До самого вечера я даже не обратил внимание, что лампочка на автоответчике мигала. Пришло одно сообщение- кто- то позвонил как раз во время порки Ани. В комнате для наказаний звукоизоляция, так что не удивительно, что я ничего не слышал. Может, звонил дядя? Я нажал воспроизведение.
- Привет, это Вивьен. Это сообщение для Господина Рубена. Я знаю, что вы хотели послать Вашего племянника встретить меня сегодня, но мне приходится отказаться от сеанса сегодня. Ничего личного- просто мене по работе надо уехать из города. Если я отменила встречу слишком поздно, то я готова оплатить сеанс. Скажите племяннику, что я бы очень хотела встретиться с ним. Простите, что так поздно уведомляю Вас.
В машине что- то щелкнуло, и автоматический голос произнес:
- Вторник, 10:45.
От изумления я упал на диван. Затем пошел в бар за водкой. Утром я очнулся на полу, у меня зверски болела голова.
Две недели я убил на поиски девушки по имени Аня. Я просто жил на той остановке. Все было напрасно. Пленку с видеозаписью той памятной порки я практически засмотрел до дыр. Я смотрел ее каждую ночь, иногда и днем по несколько раз. И при этом каждый раз я находил для себя что- то новое: особенное выражение лица на ее нежном лице, полное грации движение, заставлявшее меня плакать вместе с ней...