Танцор и Киллер. Часть I
Автор
Неизвестен
Контакты автора
Неизвестны
Далёкому другу посвящается
1994 год
Клянусь, всё так и было!
Автор (Денис Фролов)
Игорёк
В тот день у меня на душе было безобразно. Жизнь оскалилась, озлобилась, как старая шавка, чувствующая свой конец, и ненавидящая за это всех и вся. Поганый козёл, у которого я тогда жил, не оправдывал надежд ни материально, ни в карьере. Одни сплошные обещания, да вечная водка по вечерам. Работа так же не спешила в мои объятия. Цели не было, желаний тоже, силы где-то там отдыхали отдельно от меня. Утром, проводил козла на работу, накормив завтраком, выклянчил денег на сигареты, транспорт и просто так, чтобы было что. Повалялся в ванной, посмотрел порнушку и рванул на Ваську, где в одном из магазинчиков вторичных шмоток, работали приятели: фронтовые подруги по "Прибалде" и "Европе".
Было дело, что скрывать. Торговали любовью в гостиницах системы "Интурист". Теперь только смех, да воспоминания остались. Я фронтовых подруг окрестил Маргарет Тэтчер и Евгения Попандрэу, за что эти бляди прилепили мне прозвище мадам Ларсон, в честь Тани Зайцевой из "Интердевочки". Вернее, в честь одного из эпизодов: "То она, как целка-нивидимка, ни капли в рот не берёт, то кривая в ванной плавает. Мадам Ларсон". В миру ребят звали Женька и Женька. Дружили они. Я как-то всегда особняком держался. Хотя на разборки или в спецуре эти сучки меня вперёд выталкивали. А любви от них никто и не просил.
Их собственный магазинчик располагался в каком-то не то клубе, не то кинотеатре. Рядом присобачилась какая-то кофеюшка, с претензией на шик, вот там мы и собирались, благо на стираное барахло их шопа, мало кто заходил полюбоваться. Посидели, посплетничали обо всех кого знали, по коньячку замостырили. Стало ещё хуже. Наскоро распрощавшись, я сбежал. Думал прошвырнуться по Невскому, может в кино зарулить. Периодически небо прыскало мелким дождиком, а мне такая погода всегда нравилась. За бытность работы в стриптизе, красивые и обтягивающие шмотки осточертели. Да ещё волосы стали какими-то странными.
Вот и картина, письма Сальвадора Дали после глубокого похмелья: посттифозная башка, покрытая ёжиком на пять миллиметров, бесформенные штаны пузырями цвета давно сгнившей тыквы, немыслимый свитер почти до колен, зато с воротом-лодочкой, чудом держащимся на плечах и матерчатая котомка. Правда, некоторые вещи выдавали моё финансовое положение. Как бы я не стонал, козёл меня любил и баловал, выполняя любую прихоть. Сам покупал, урод. Лучше бы давал наличными, глядишь, мог бы и сэкономить. Так вот, на ногах богато блестели кожей фирменные кроссовки, а в ушах поблёскивали настоящие брюлики, по карату каждый. Да крепкую шейку хомутала не серебряная дешёвка, а платиновая цацка, сляпанная на заказ другом детства моего козлища, по совместительству моим предыдущим любовником.
Я стремительно летел к метро. Обычно, мой взгляд либо летит поверх голов, любо упирается в землю. И так всё, что нужно, я прекрасно замечаю боковым зрением. А тут, какой бес толкнул меня в подбородок?
Он стоял возле выхода из "Василеостровской", глубоко засунув руки в карманы сшитых на заказ брюк. Мягкий кожаный пиджак, застёгнутый на одну пуговицу, чёрная рубашка с чёрным же галстуком. И внимательный прищур глаз, настойчиво обшаривающий лица прохожих. Когда эти прицелы остановились на мне, сам не понимая, что делаю, я скроил морду сладчайшей куколки. Глазки округлились, губки разявились, грудь заходила вверх и вниз, как кузнечные меха. Поэма "Я – несчастная овца. Не ты ли мой пастушок".
Вдобавок срочно потребовалось проверить, как прочно завязаны шнурки, естественно, повернув к парню зад, и задрав свитер. Попец у меня, что надо. Занятия танцем с шести лет превратили эту часть тела в скульптуру. Девчонки, танцевавшие со мной на одной площадке, не уставали петь дифирамбы моей несравненной заднице. Я немного присел, потом вытянул ноги полностью и выглянул из-за них, проверяя, увидел ли этот болван всё представление. О, он увидел, и, расталкивая толпу, шустро прибивался ко мне не сводя своих буркалок.
Мне срочно потребовалось в булочную, потом через дорогу, потом в метро и бегом по эскалатору. Он не отставал, но и не приближался. В вагоне держался у соседней двери, и покорно наматывал круги по переходам "Гостиного двора". На солнышко мы явились у канала Грибоедова. И тут я разозлился. Резко направился к нему, упёрся носом куда-то в грудь и надменно обронил.
- Юноша, если не ошибаюсь, вы преследуете меня почти час.
- Не ошибаешься. – Невероятные зелёные глазищи в стрельчатых ресницах, жёстко очерченный широкий рот и ямочка на подбородке. Голос, хоть и басовитый, но выдаёт, лет двадцать шесть – двадцать восемь. Я постарше буду. И намного.
- Причина?
- У нас есть время поболтать, или ещё побегаем?
- Если я подошёл, значит, время есть.
- Твоя демонстрация у метро, - он красноречиво кивнул на мою задницу, - что означала? Ведь это ты от меня что-то хотел.
- Возможно кофе.
Один на один, я его, пожалуй, вырублю, несмотря на разницу в комплекции. Прошлое научило многому, в том числе некоторым приёмчикам спец-подразделений. Я никогда не боялся встречать в тёмном местечке троих-четверых придурков. А в наглости можно и посоревноваться. – Но лучше бы это был целый обед.
- Крутой?
- Ну, ты-то явно круче. – я умею придавать своему взгляду такое выражение, что человек начинает испытывать неодолимое желание. – У тебя глаза красивые. И лицо.
- Что ж, - он галантно склонил голову, - обед меня не разорит. Куда пойдём?
- Кто платит тот и выбирает. – я провёл взглядом по его губам, задержался на них, словно целуя, опустил глаза в пах, чуть вздернул брови и вновь вперился в зелёные озёра. Эффект гарантирован! Парень покраснел. Не могу сказать, что сразу планировал какие-то отношения. Он был дьявольски хорош собой, а моя жизнь зависла, и напоминала болото, где даже лягушки не квакали.
Небольшое кафе, куда мы зашли, находилось тут же на набережной канала. Народу немного, но цены завышены. Он внимательно наблюдал, как я ем, детально изучая мои руки и лицо.
- Ты гомосексуалист?
Да, давайте продолжение!!!